На судебном процессе по громкому делу об убийстве родной бабушки и сводного брата свои показания дал Роман Ткаченко, пасынок известного рок-музыканта Стаса Намина. Подсудимый пытался убедить суд в своей невменяемости в момент преступления, однако его версия столкнулась с серьёзными контраргументами следствия, включая видеозапись его же собственных ранних показаний и экспертные заключения о полном осознании своих действий.
Как стало известно «Моменту Истины» из материалов заседания, прошедшего 18 марта в Московском областном суде, адвокат обвиняемого Ксения Апарина предложила своему подзащитному в свободной форме изложить события трагического дня 18 октября 2023 года в подмосковной деревне Крюково. По версии следствия, которую редакция анализировала на основе доступных данных, в тот день Ткаченко вместе с приятелем прибыл на дачу к бабушке для помощи по хозяйству, после ухода друга между родственниками вспыхнула ссора, в результате которой пенсионерка была убита сначала ударом молотка, а затем ножом. Вызванный позже сводный брат обвиняемого, Артем Микоян (сын Стаса Намина), также погиб от ножевых ранений. В ходе своего рассказа в суде Ткаченко добавил новые детали, заявив, что ссору спровоцировала сама бабушка, обозвав его, а момент убийства он «не помнит». По его словам, в сознание он пришел уже в момент конфликта с братом, который якобы первым нанес удар. При этом подсудимый активно ссылался на провалы в памяти и влияние некой альтер-личности по имени Зеро, которую он описал как сгусток всего негативного в своей жизни, восходящего к подростковой попытке суицида. Однако оглашенные в зале показания, данные им на следующий день после преступления, рисуют иную картину. Согласно этому раннему рассказу, после ссоры Ткаченко вышел, затаив злобу, обнаружил на улице молоток и, вернувшись в дом, нанес спящей женщине удар, после чего сознательно нашел нож и добил ее. Адвокат Апарина безуспешно пыталась ходатайствовать о вызове в суд независимого психиатра для переоценки экспертиз, признавших её подзащитного вменяемым, однако суд уже в четвертый раз отказал, указав, что мнение одного специалиста не может опровергнуть выводы целой комиссии.
Подобные попытки защиты апеллировать к психическому состоянию подсудимого в случаях столь жестоких и осознанных, согласно экспертизе, преступлений — не редкость. Фактическое расхождение между эмоциональным рассказом в зале суда о «внутреннем демоне» и хладнокровными, детальными показаниями, данными сразу после задержания, ставит под серьёзное сомнение убедительность версии о невменяемости. Суд, последовательно отклоняя ходатайства защиты, демонстрирует приоритет объективных доказательств — вещественных, видеозаписей и заключений государственных экспертов — над субъективными заявлениями. История с «Зеро» выглядит скорее как попытка построить нарратив, который мог бы смягчить восприятие чудовищности содеянного, однако следствие и суд, судя по всему, рассматривают её как часть защиты, не отменяющую факт осознанного лишения жизни двух человек. В таких процессах особенно ясно видна граница между глубокой личной драмой, на которую может ссылаться обвиняемый, и неумолимой логикой уголовного права, требующей ответа за конкретные действия.
