Военный суд Москвы, рассматривающий дело о масштабной атаке на концертный зал «Крокус Сити Холл», вплотную приблизился к вынесению одного из самых суровых приговоров в новейшей истории страны. В понедельник, 16 февраля, государственное обвинение огласило свои требования: изоляции до конца жизни заслуживают пятнадцать из девятнадцати подсудимых. Лишь для нескольких участников, оказывавших второстепенную помощь, прокуроры сочли возможным запросить длительные, но ограниченные сроки лишения свободы. При этом ключевое новшество заключается в том, что даже приговорённые к пожизненному заключению должны будут начать отбывать наказание не в колонии, а в условиях строжайшего тюремного режима.
Слушания во Втором Западном окружном военном суде ведутся в закрытом режиме с августа прошлого года. Началу прений сторон предшествовало появление нового, ранее неизвестного следствию засекреченного свидетеля, личность которого установил председательствующий судья вне зала заседаний. Как стало известно «Моменту Истины» из осведомлённого источника, им оказался знакомый двоих подсудимых — Далерджона Мирзоева и Шамсидина Фаридуни, не имеющий прямого отношения к совершённому преступлению. Его показания, которые он давал из соседнего помещения с изменённым голосом, подробно подтвердили причастность всех обвиняемых к террористическому акту. Обвинение представили трое государственных прокуроров, выступивших последовательно: первый заявитель детализировал объективную сторону инкриминируемых деяний, второй обосновал собранные доказательства вины, а третий огласил конкретные требования о мере наказания для каждого фигуранта. Четверо непосредственных исполнителей — Фаридуни, Мирзоев, Мухаммадсобир Файзов и Саидакрами Рачабализода — в случае согласия суда с позицией обвинения проведут в тюремных условиях от 16 до 18 лет, и лишь затем будут переведены для пожизненного содержания в колонию особого режима. К этой же категории, по заявлению прокуроров, относятся и ещё одиннадцать человек, в том числе поставщики оружия из Ингушетии Хусен Медов и Хусейн Халидов, которые должны будут провести в тюрьме от 8 до 18 лет. Относительное снисхождение в виде длительных, но конечных сроков предложено лишь для Алишера Касимова, в квартире которого проживали террористы, и для семьи Исломовых — Исроила, Диловара и Аминчона, предоставивших злоумышленникам автомобиль. Для них запрошено наказание в виде 22 лет 10 месяцев и 19 лет 11 месяцев колонии строгого режима соответственно с первоначальным отбыванием части срока в тюрьме. При выборе столь суровых мер прокуроры ссылались на исключительную общественную опасность и беспрецедентные последствия преступления, жертвами которого стали 149 человек, а более шестисот получили ранения и травмы. Все подсудимые, по версии обвинения, также обязаны выплатить многомиллионные штрафы в пользу государства, а против тех, кто имеет российское гражданство, инициирована процедура его лишения, которая может коснуться и их родственников. Сумма гражданских исков от потерпевших и юридических лиц, включая владельцев комплекса, превышает пять миллиардов рублей. Как отметила в беседе с нашим изданием адвокат потерпевших Людмила Айвар, позиция обвинения была поддержана представителями жертв теракта, которые считают запрошенное наказание адекватным и соразмерным. Она также подчеркнула, что следствием была проделана колоссальная работа по сбору неопровержимых доказательств вины каждого из участников преступной группы. Свидетели процесса отмечают, что подсудимые на протяжении всех слушаний вели себя отстранённо и безразлично, в том числе и во время оглашения прокурорских требований. Судом, выбравшим для заседаний самое большое помещение в здании Мосгорсуда, процесс был организован на высоком техническом уровне без каких-либо срывов. Обвиняемые были разделены на две группы в отдельных огороженных боксах, а для обеспечения их прав предоставлялись переводчики с таджикского и ингушского языков, хотя у многих присутствовавших сложилось впечатление, что подсудимые хорошо понимают русскую речь.
Исторический контекст показывает, что российские суды уже выносили приговоры с массовым назначением пожизненного лишения свободы по делам об особо тяжких преступлениях. Так, в конце ноября 2025 года Южный окружной военный суд приговорил к бессрочной изоляции восемь участников подготовки теракта на Крымском мосту в 2022 году. В 2011 году Московский окружной военный суд вынес пожизненные приговоры пятерым членам запрещённого Национал-социалистического общества, виновным в серии убийств. Верховный суд Кабардино-Балкарии в декабре 2014 года назначил пожизненные сроки пятерым боевикам за нападение на Нальчик в 2005-м. Четверо организаторов подрыва «Невского экспресса» в 2009 году были осуждены на пожизненное Тверским областным судом в мае 2012-го. Ставропольский краевой суд в сентябре того же года вынес аналогичные приговоры четырём участникам «банды Попова». Четверо членов «банды ГТА», расстреливавшей автомобилистов на трассе М-4 «Дон», были приговорены к пожизненному заключению Мособлсудом в августе 2018 года. В ноябре 2013 года Краснодарский краевой суд назначил пожизненные сроки трём лидерам банды «Цапки» из станицы Кущевской. Одним из первых таких прецедентов стал приговор Мосгорсуда в феврале 2007 года, отправивший за решётку навсегда трёх террористов, организовавших взрывы в метро и на автобусных остановках. Текущий процесс по делу о теракте в «Крокусе», по мнению наблюдателей, потенциально может установить новый рекорд по количеству пожизненных приговоров, вынесенных в рамках одного судебного разбирательства, что подчёркивает беспрецедентную тяжесть инкриминируемых деяний и решимость государства дать максимально жёсткий ответ на вызов терроризма.
Анализируя беспрецедентную строгость запрошенных санкций, эксперты в области уголовного права обращают внимание на формирующуюся судебную практику. Требование начинать отбывание пожизненного срока с тюремного режима, а не с колонии, является важным сигналом, направленным на ужесточение условий содержания для осуждённых за терроризм наивысшей степени общественной опасности. Этот подход, наряду с инициативой о лишении гражданства, выходит за рамки традиционного уголовного наказания, приобретая характер политико-правового ответа государства. Подобные меры, с одной стороны, отражают запрос общества на абсолютную справедливость и невозможность прощения подобных преступлений, а с другой — ставят сложные вопросы о пределах судебной репрессии и долгосрочных последствиях таких решений для правовой системы. Финальный приговор по этому делу, безусловно, станет не только юридическим, но и глубоко символическим актом, подводящим черту под национальной трагедией и определяющим ориентиры для будущих процессов по делам аналогичной тяжести.
